Выставки и события
Выставка «Грани возможного». А. Ишин с 7 февраля по 9 марта 2014 г.

Биография и работы Б. Кочейшвили

Открытие

Релиз

Отзывы



Александр Владимирович Ишин родился в 1941 году в Уфе, где его семья находилась в эвакуации. С 1942 года живет в Москве. Окончил Московскую среднюю художественную школу при институте имени Сурикова, а в 1966-м Московский Государственный художественный институт имени Сурикова по классу В. Ф. Рындина и М. М. Курилко.

Студентом побывал в творческой поездке в Норильске. В журнале «Юность» состоялась первая персональная вы вставка произведений, посвященных жизни северного города и выполненных в необычном для той эпохи наивно-романтическом стиле.

Работал во многих жанрах — от станковой живописи и графики до оформления фасадов и интерьеров общественных зданий в различных техниках (рельеф, мозаика, темперная роспись, резьба по дереву).

В первых полотнах чувствуется влияние народного лубка, китчевых открыток, городского фольклора, наивного искусства. На ранних этапах отдал дань «деревенской» тематике. С годами декоративность уступила место духовно-философским поискам и экспрессивности.

Более 13 лет проработал в Государственном специализированном институте искусств, где занимался творческой реабилитацией людей с ограниченными возможностями. В течение пяти лет был его ректором. Автор многих научно-методических статей, обобщающих собственный творческий и педагогический опыт.

Заслуженный деятель искусств РФ. Народный художник РФ.
На сегодня вокруг художника сформировался довольно широкий круг почитателей, его произведения становятся все более популярными среди знатоков и ценителей современного искусства.

Участник многочисленных персональных и групповых выставок в России и за рубежом — в том числе Европе и США. Работы находятся в Государственной Третьяковской Галерее, Русском музее, Собрании Людвигов (ФРГ), Московском Музее Современного Искусства, Музее современного искусства Российской Академии Художеств, Музее современного искусства в Царицыно, Музее Марка Шагала (Витебск), Музее современного искусства «Марс», а также во многих музеях, коллекциях и собраниях России, Германии, США, Франции, Италии, Нидерландов, Англии, Израиля.

Из серии ОБУВЬ
2011 х., м. 35х35
Из серии ОБУВЬ
2011-2012 х., м. 35х35
Дом с хозяйством
1990 г. х., м. 60х59,5
Дед Мороз
2011 х, м. 70х70
ВДВОЕМ С КОТОМ
2010 г. х., м. 35х35
Черный кот
2010 г. х., м. 35х35
Трактор
2010 х., м. 70х70
Сбор урожая
1976 х.. м. 100х70img208
Один на работу
2010 г. х., м. 75х75
Из серии ПОРТРЕТЫ
2012 г. х., м. 35х35
Из серии ПОРТРЕТЫ
2011-2012 х., м. 35х35
Гусь
2012 г. х.. м. 60х40
Виктор Эльконин

Александр Ишин — классический «деревенщик». Для русского художника это не диво. Правда, «деревенщик» он не совсем обычный. Его деревня — не отдых вырвавшегося на этюды, обалдевшего от комбинатской живопи­си и заседаний советов и выставкомов столичного живописца. Но Ишин и не городской житель — владелец дачи или садового участка, который в вы­ходные и в отпуск вырывается покопаться в охотку на огороде или в саду.

Ишин — деревенский житель, которого обстоятельства заставляют какое-то время жить в Орехове-Борисове, то есть в Москве. Не будь он ху­дожником, смело мог бы взять семейный подряд в любой отрасли сельского хозяйства. И справился бы, потому что у него вся семья такая. А вот как он сейчас, при всем своем хозяйстве, справляется с большими монументаль­ными работами да еще создает целую галерею высокопрофессиональных станковых картин, уму непостижимо. Притом что он вовсе не деловит и не суетлив — скорее нетороплив и вроде даже с ленцой. Необыкновенно интересный русский характер.

В русской живописи на деревенскую тему было два обособленных направле­ния. Одно воспевало красоту деревенской народной жизни. Другое обличало ее безобразие. На одном полюсе — Венецианов, на другом — передвижни­ки. На самом деле в деревенской жизни всегда присутствовали и красота, и безобразие. Так что, правда и за теми, и за другими. Здесь многое зависе­ло от идей, которыми питалось общество в разное время, но еще, конечно, от личности художника, от его видения. Григорий Сорока от деревенской жизни полез в петлю, а безобразий деревенской жизни как художник увидеть так не смог — видел только красоту. Его художнический глаз был так устроен и воспитан. Или уже в наше время, в тридцатые годы, прекрасный художник Александр Щипицын отлично понимал трагедию русской деревни, но исче­зающей красотой народной жизни был настолько покорен, что стал ее поэтом.

Кроме того, в живописи существует и «деревенская проза», и «деревенская поэзия». И та, и другая в лучших своих проявлениях — правдивы и искренни.

Ну а уж «колхозные праздники» 50-х годов не были ни прозой, ни поэзией — просто враньем.

К какому же из этих направлений принадлежит Ишин? Воспевает ли он красоты деревенской жизни или осуждает ее безобразие? Ни то, ни другое. Он принимает современную деревню такой, как она есть — телеантенную и самогонную одновременно, и поэтому все равно так для него необхо­димую. Его сюжеты не идилличны и не драматичны — они просты. Это первичные, повседневные дела деревенского жителя — то, без чего нельзя провести и дня. Чтобы жить, нужно принести из колодца воды, наколоть дров, залатать прохудившуюся крышу. Ну, еще и поучаствовать в ежеве­ чернем спектакле встречи своей коровы из возвращающегося стада. Эти простейшие, ежедневные дела и заботы деревенского жителя и пишет Ишин — не монументализируя и не окарикатуривая. Он увидел их чистым, непредвзятым взглядом, и его видение на холсте превращается в художе­ ственное событие.

Совершается главное дело искусства — правда жизни становится художе­ственной правдой. Каждому художнику хочется верить, что он все время растет, что его новые работы лучше старых. Однако в жизни все сложнее. Развитие художника идет путями неисповедимыми. Творческие подъемы и спады зависят от многих сложно-соподчиненных обстоятельств, пересе­кающихся с глубинными качествами личности. Во всяком случае, крайне редко о ком можно сказать, что его творческое развитие все время идет вверх — по восходящей.

Об Ишине так сказать можно — причем, нисколько не кривя душой. Это, конечно, не значит, что с каждым годом он работает все лучше, но в бо­лее длительных временных пластах его рост как художника у меня лично не вызывает сомнений. Когда я смотрел в мастерской его работы, то от­четливо разглядел четыре периода. При этом Ишин не рвет категорически с тем, что делал когда-то, и не начинает резко писать что-то совсем другое. Ишин — невероятно упорный мужичок. Постепенно, понемногу в уже сложившуюся систему пробиваются, внедряются элементы нового художе­ственного сознания. Они начинают ее раскачивать и в конце концов полно­стью побеждают. И тогда процесс начинается снова. Новое опять понемногу подбирается к старому, чтобы вытеснить его и утвердиться.

Самые ранние работы Ишина — довольно плоско закрашенные, декора­тивно решенные картины. Цвет не пространственный. Можно разглядеть, что человек одаренный, но я бы, честно говоря, не провидел бы, что из него может выработаться такой значительный художник. Потом он перешел к густонаселенным композициям, писал деревенские праздники с пляска­ми и гармошкой, воспевал любовь солдат и девчонок. В этих работах силен элемент кича, базарных ковриков, лубочной картинки. Представляя себе современные вкусы, легко можно предположить, что если бы их выставили, они бы имели большой успех. Не знаю, осмелится ли Ишин их когда-нибудь выставить. Если да, то, с моей точки зрения, их значение может быть только в том, чтобы показать, каким образом художник сумел вырваться из плена декоративно-кичевой красивости, сойти с пути, на котором его почти на­верняка ждало зрительское признание, а возможно, и материальный успех. Такая решительность, конечно, достойна уважения.

Что руководило Ишиным? Вероятно, верный художественный инстинкт, благодаря которому он начал постепенно отходить от стилизаторски- декоративных решений. Он расстался с декоративной картинностью, для него стало важнее и интереснее искать пути пластического осмысления окружающей его реальной жизни, чем разукрашивать ее кичевыми красота­ми. Обновленный взгляд на мир потребовал принципиально иного подхода к организации картины, пространственного рельефа вместо плоской декора­тивности, и даже краски он стал класть на холст по- другому. У него появился длинный, прямой мазок — нечто вроде соломы из краски, один край кото­рой окаймлен белильной кромкой. Отчасти и из-за этой личной, интим­ной, если так можно выразиться, поверхности любая, даже небольшая его картина становится заметной и узнаваемой среди базара осенне-весенних выставок. В этот период живопись Ишина уплотнилась, посуровела, карти­ны приобрели ценнейшее качество — единство живописного рельефа. Он нашел художественные средства для выражения своего видения деревни, потерявшей свою патриархальность и все равно ему родной и милой.

Когда художник показал свои работы периода с середины 80-х годов, я уви­дел нового Ишина. Начал понемногу исчезать длинный, прямой мазок с белильной кромкой, грозивший из средства художнического выражения превратиться в манеру. Живопись Ишина стала свободной и уверенной, но в ней нет и тени мастеровитости, товарности. Несколько избранных цветов — глуховатых красных, сдержанных зеленых, коричневых, серых — создают богатства цветового решения, но опять-таки без всякого кокетства через цветовую изысканность.

Со времени, когда советская послеперестроечная живопись завоевала при­знание на международной арене, особенно обострилось стремление к внеш­ней сделанности, товарности, которая и есть салон. И не все ли равно, каков салон — авангардистский или иллюзионистский. Оба, так или иначе, смыка­ ются. В авангарде 20-х годов салона не было ни на йоту — и вообще для хо­рошей русской живописи характерно некоторое косноязычие. Именно такое «косноязычие» я вижу в том, как рисует и пишет Ишин. И это меня радует. Перед некоторыми картинами я вспоминал любимого мною Ларионова. Нет, они совсем не похожи, но есть аналогии живописно- пространственного строя с необыкновенно живыми наблюдениями. Как человек наклоняется, чтобы уложить на руку наколотые дрова. Каков замах при колке дров или движение когда тянут ведро из колодца. Как убегает курица. Как сидит мужик орлом в сортире — с открытой, конечно, дверью. Все эти прозаизмы замечаешь не сразу, увлеченный красотой живописного состояния. Но они введены не для забавы, как бывало иногда у маленьких голландцев, они — единая и не разрывная жизненная субстанция с землей, небом, деревьями, домами. Все вместе это — живая русская Деревня и живая русская Живопись.

Слава Богу, что постепенно мы начали отрывать глубоко закопанные клады нашей художественной культуры. Одна за другой открываются выставки униженных и оскорбленных мастеров отечественного искусства. Это — благое и великое дело. Значение его не только в восстановлении исторической справедливости, но и, что еще важнее, в восстановлении живой связи между прошлым и современным искусством. Но было бы грустно, если бы обо­ротной стороной этой тенденции стало невнимание к талантам, которые живут рядом с нами — тем, кто наперекор и вопреки жесточайшему нажим; упорно и беззаветно не сбивались с собственного пути, вели свою неза­висимую линию на основе традиций высокой художественной культуры. И при этом — несмотря ни на что — создавали новые, современные худо­жественные ценности. Было бы грустно, если бы из-за громового грохота «рок-живописи» они снова останутся не услышанными. А ведь таких, лучших из лучших, не так много. И среди них — Александр Ишин.


Татьяна Назаренко

В моей коллекции есть четыре картины прекрасного русского художника Алек­сандра Ишина. Саша в разные годы дарил их на мои очередные юбилеи. Было такое замечательное время, когда художники с удовольствием дарили друзьям свои работы. Знаю я Сашу давно, со времени учебы в МХШ, хорошо представ­ляю его творчество, не раз бывала на больших персональных выставках и всег­да узнаю его работы на групповых экспозициях. Они мгновенно узнаваемы — и по манере письма, и по неизменной тематике. По работам Ишина можно увидеть, как меняется наша жизнь, что происходит с мастером, о чем он думает, что его радует и тревожит — все это находит отражение в его работах.

Раньше мы, выпускники МХШ, часто встречались на вернисажах, праздни­ках, на душевных застольях, разговаривали о многом. Сейчас, к сожалению, видимся редко. Много лет назад зимой я приехала в деревню Матюшино, где подолгу жили с детьми Галя и Саша Ишины, влюбилась в окрестности и дере­венский быт. В конце концов, они подобрали мне в соседней деревушке Дворяниново дом, где я вот уже 26 лет живу и работаю летом. Конечно, встречались мы тогда часто. Я приходила в громадный дом Ишиных, где все было необык­новенно красиво: яркие Галины картины с букетами цветов, коврики, поло­вички, покрывала, резные шкатулки, русские печки и мастерская, где Саша показывал работы — свои и сына Паши, а потом и дочки Полины. Постоянная тема Саши — деревня, домики, крыши, баньки, мужики и бабы с вениками, коровы, птицы. Только все это — волшебное, необыкновенное.

В моей московской мастерской висит его большая работа 80-х годов — тем­ная, мрачная. На ней — его обычная тема. Мужик с сигаретой и три дома. Но как точно переданы эпоха, время! Галя и Саша в свое время были из­вестными монументалистами, делали мозаики, оформляли дома культуры, театры, а картины создавали для души. Но сколько самых разных эмоций вызывают эти работы, написанные для себя, часто нигде и не выставленные! В них и время, и заботы, и тяжелая работа, и болезни детей, и радость от об­щения с природой, и окружающие люди.

В моем деревенском доме над кроватью висит маленькая картинка 30×30 см в широкой бронзовой раме, в которую ее одел Александр. Сюжет незамысловатый — крыша, чердачное окошко и кусочек синего неба. Она на стене уже шесть лет и неизменно вызывает чувство радости и желание жить. Время от времени я поднимаюсь на цыпочки и разглядываю холст как в первый раз, пытаясь понять магию цвета и ощущение счастья, иду­ щее из маленького холста.

Года два назад я присутствовала на персональной выставке Саши. Проби­ралась в незнакомый мне выставочный зал через огромные сугробы, путалась в чужих улицах. Собственно шла не на вернисаж, а просто посмотреть его новые работы. Он объяснил, что увидеть их, конечно, можно и дома, но не так отчетливо, как в выставочном зале. Я решила, что давно и хорошо знаю творчество Ишина, поэтому ничего нового не увижу. Как же я оши­блась! Я была потрясена. Составленные из небольших холстов масштабные, монументальные полиптихи оказались удивительно гармоничными, светлы­ми, праздничными. Все те же персонажи. Полнотелые женщины и мужики махали вениками, летали птицы над крышами. Но ведь я всего лишь их опи­сываю, а как передать словами заключенные в Сашиных холстах душу, музыку, движение, дух? Я даже отчетливо расслышала смех. Впечатление было потрясающее. Конечно, только на просторной стене выставочного зала можно было увидеть все это великолепие.

Многое изменилось в нашей жизни. Нет рядом Гали Ишиной — тонкого живописца, энергичной, жизнерадостной певуньи. Но есть дети, есть искус­ство, которое помогает жить. Я счастлива, что живу с Александром Ишиным в одно время и могу радоваться его новым работам.

Сашу Ишина я знаю со школьной скамьи — со времен учебы в Москов­ ской художественной школе. Мы, «личинки» (так звали учащихся младших классов), бегали смотреть на работы старших ребят — в то время детские картинки отличались особой искренностью и добротой. Потом — институт, работы необычные, выделяющиеся среди других, наполненные юмором и счастливым отношение к жизни. Эту черту Саша сохранил до сегодняш­ него времени. Кажется, все приемы просты и знакомы, но работы у него получаются эмоционально и духовно «вместительными» — одновременно сложными и легкими, грустными и трагичными, как переживания нашей жизни. Простые темы и решения наполнены огромными наслоениями смыс­лов и наблюдений, быть может, слишком быстро проносящихся лет. Купа­ние, карточная игра, загадочные звери, дома, цветы, деревья. Все Сашины картины трогают до глубины души, радуют и заставляют задуматься. Саша не устает создавать все новые и новые работы. Для нашего времени так необыкновенно, что человек не теряет силы духа и вдохновения. Дай Бог, чтобы это продолжалось как можно дольше.

Наш адрес: Ростов-на-Дону, Шаумяна, 51. Телефон для справок: 240-38-72
Часы работы: с 12 до 19 часов
Выходные дни - понедельник,вторник
Вход бесплатный