Художники
И.А. Язев Работы художника

ЯЗЕВ ИВАН АНДРЕЕВИЧ
Родился 27 августа 1914 года в станице Романовской(Ростовская область).
Умер 17 мая 2011 года в Москве.
Живописец.
Учился в Ростовском художественном техникуме им. М.Б. Грекова (1931-1935) у А.М. Черныха, Московском государственном художественном институте им. В.И. Сурикова (1938-1948) у А. В. Лентулова, А.А. Дейнеки, С.В. Герасимова. Член СХ РСФСР (1948).
Участник Великой Отечественной войны 1941-1945. Награжден орденами Александра Невского и Отечественной войны I степени, медалями «За отвагу», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», «За взятие Будапешта», «За взятие Вены» и др.
Участник выставок с 1948: московских, республиканских, всесоюзных.







Слева направо:
И.А. Язев, М.И. Бабич, Л.А. Смертин,
М.И. Бровченко, Г.Н. Ларин, Н. Камнева(парашютистка)
1934 г.


Имя Ивана Андреевича Язева давно вошло в историю изобразительного искусства России. Иван Андреевич родился 27 августа 1914 в станице Романовской Ростовской области. Свое первое профессиональное образование он получил в ростовском художественном училище (1931-1935), (до 1938 года — художественно-промышленный техникум).

Первым учителем художника был известнейший на Дону живописец и педагог Александр Михайлович Черных. Выпускник Московского училища живописи, ваяния и зодчества, «чья, еще студенческая, работа хранилась в Лувре», друг Владимира Маяковского, талантливый ученик К.А. Коровина, Н.А. Касаткина, А.П. Архипова, заслуженно пользовался уважением и любовью коллег и студентов. «Его темперамент, убежденность и наглядность восхищали, — вспоминал Иван Язев. — Он любил во время занятий тронуть работу студента и делал это, преимущественно, пальцами (без кисточек), ловко и артистично, с точным попаданием в цвет и тон».

Достойный ученик своего учителя, Иван Андреевич Язев в течении трех лет после окончания училища проработал в Ростовском Товариществе художников «РОСТИЗО», поступив затем, в 1938 году, в Московский государственный художественный институт им. В.И.Сурикова. «Хорошо же учат у нас на Дону...», отметил И.Э. Грабарь, выделяя работы поступивших в институт донских художников.

Увы, Великая Отечественная Война помешала талантливому живописцу вовремя завершить художественное образование. В годы войны Иван Андреевич воевал на Волховском, 2-ом Украинском, 3-ем Украинском фронтах, был командиром стрелкового батальона. Награждённый орденами Александра Невского и Отечественной войны I-й степени, медалями «За отвагу, „За победу над Германией в Великой отечественной войне 1941-1945 гг.“. „За взятие Будапешта“, „За взятие Вены“ и др., Иван Андреевич лишь в 1948 году смог окончить художественный институт. В этом же, 1948-ом был принят в члены МОСХ. Побывав в многочисленных творческих поездках на Волго-Донской канале, в Грузии, Армении, Киргизии художник создаст талантливые работы: „13-й шлюз Волго-Донского канала“ (1952), „Армения. Арзни“ (1955), „Грузия. Сванетия. Местиа“ (1955), „Киргизия, Джайлоо“ (1965)...

Несомненно, Ивана Андреевича Язева по праву можно назвать певцом родной страны — так много создано им прекрасных произведений, в которых тема родного края, с его неповторимой красотой, а также люди, населяющие тот край, — являются главными в творчестве художника. Точно и пластически выразительно автор передает образы простых тружеников, героев войны и труда („Портрет Героя Социалистического труда Н.А.Саркисьяна“ (1948), представителей творческой интеллигенции писателей, художников, ученых(» Портрет академика А.А.Борзова" (1953). В каждой работе художника, будь то серьезное программное произведение, либо крошечный этюд, обязательно присутствует настроение, точно переданное состояние природы. Автор постоянно ищет новые изобразительные средства для выражения собственного мировосприятия, подтверждая, чтим вечность русской реалистической школы живописи.

Работы мастера находятся в Ярославском художественном музее, Чувашской государственной художественной галерее, Ростовском музее ИЗО, других музеях страны.
Крузе С.В. кандидат философских наук, член СХ России


Воспоминания Язева Ивана Андреевича
/текст аудиозаписи беседы И. А. Язева и Е. С. Гребень (январь 1991 г)/

«Когда началась война, я был на практике в Крыму. Только 3 курса закончил, перешел на монументальное, у Дейнеки 1 год учился, работал над темой Петра...

Летом 1941 на пленэре только начали натурщицу писать, загорелая была такая, и получили телеграмму: «Выезжайте». Самая драгоценная в учебе — институтская практика. Она нас обогащала в цвете, там ведь все прозрачно и все цветное. Пленэр — все на рефлексах интересных, никаких чернот, все цветом. И откуда у нас и палитра очищалась?! Но война началась, все утеряно было, 4 года я не брался за кисть.

Попал в запасной полк, оттуда направляли в группы неокончивших институт. Московским... давали право с институтом эвакуировать­ ся. Особенно старшекурсникам. Я не был женат, ни матери, ни отца, никого у меня не было, шла война, и может это громко сказано, но чувство патриотизма не позволило мне ехать в тыл, я выбрал фронт. Я до этого еще окончил 2 курса института иностранных языков — немецкий язык...

Я был старостой группы, до 2-х ночи занимался. Потом спал. Мне говорили: «Ну, шпаришь ты по-немецки ночью!» Не досыпал... Серьезно занимался. У меня хорошие успехи были. И мне это пригодилось потом на войне. Из запасного полка... взяли меня в пехотное училище, в Ярославль. Учили 3,5 месяца — получил звание лейтенанта. Но там крепко нам давали! 30° мороз — бегом, выходи. До пояса голые на снегу бегали. Хорошо готовили нас, хорошо! После этого — на фронт...

С 1941 года, 8 августа примерно, меня призвали в запасной полк в Тесницкие лагеря под Тулой. А оттуда уже разбрасывали. И осенью, в сентябре, уже пешком на Иваново шли...

Нам не объясняли большой обстановки. Нас направили целый состав офицеров в Архангельск, станция Рикосиха, недели 2 были, потом Вологда. И приехали в Малую Вишеру. Что особенно запомнилось? Там 2-этажные дома — северные, деревянные. Типичные, сплошные нары с соломой. Мы ждем, кого-то ранят, кого-то убьют. А мы как резерв, на фронт, на Ленинградском направлении... А скоро попа­ли на фронт... в пехоту. Это непосредственное соприкосновение с противником, штыковую и врукопашную приходилось. Нечасто, но приходилось. Или ты, или он тебя. Такое дело, не один же идешь, группой. Там все было... Немецкий язык пригодился, я сам допрашивал потом некоторых...

Я был вначале командиром взвода. Потом заместителем командира батальона, начальником штаба по-существу. А в бою командиром стрелкового батальона. Трудное было время. Очень трудное. Это было под Ленинградом. Нас перебросили под Мгу, мы прошли 7 км, прорвали оборону, надо было пройти 14 км. В болотах застряли. Я не знал что делать. Плакал, почему нет подкрепления? Потом только понял. В это время в Сталинграде разворачивалась основная битва. Надо было отвлечь часть дивизий. Мы выполнили свою задачу — держаться до последнего. Немцы перебросили туда, на наш участок, большие силы. Потери были большие. Тяжелое время, когда мы в окружении были. Потом и плен. Все было... В плену я не один был, дивизия целая. Окружили нас, пытались прорваться, сунулись в одну сторону, в другую... Что там было, вспоминать тяжело. Прорвались. А у меня задача была там — мост один. «Стоять, подож­дать 71 полк». Ждал, стоял уже ночь. Вдруг подходит группа.

— Кто?
— 71.
Смотрю, я учился вместе с ними в Ярос­лавле, лейтенант.
— Здоров!
— Здоров!
— А ты откуда?
— 71.
— Хорошо, а я жду вас.
— Где командир полка? Комиссар?
— Убит.
— Начальник штаба...
— Убит.
— А кто теперь?
— Я теперь начальник штаба полка.

Человек 10 всего с ним пришло. Там трудные были бои, тяжелые. Пытались мы прорваться, и туда, и сюда бросались. Нас в болотах и забрали.

Мы попали — с одной стороны болота, с другой — немцы. 8 дней ничего не ели, где-то валялись битые лошади, люди. Не поймешь что. А вода такая была — из болота. Ударил снаряд, черное что-то, торф. И все это мы варили, кое-как. И из кожи конской научились варить. Разваривали, она становилась 1,5 см толщиной, резали кусочками. Ее нельзя было разжевать, и просто глотали.

И вот вдруг нас схватили, со мной 14 человек было... Взяли прямо в болотах. Деваться было некуда. Когда привели в лагерь, мы увидели странное сооружение, насыпь, а на ней высокие какие-то рейки, это видимо связь какая-то армейская. Был случай, как в романах. Я же немецкий прилично знал. Слышу, вдруг кричат, всех расстрелять.

Думаю, какая глупая смерть, хоть бы одному горло перегрызть...
Но Бог есть — такой начался артналет тяжелой артиллерии с нашей стороны — прямо сюда дала. А мы рады: давай, давай, сюда! Попал снаряд — кого ранило, кого убило, и наших, и немцев. Нас погнали к другим, — их с полтыщи было, может больше, собрали целую колонну военнопленных. Меня и еще несколько человек туда толкнули. Я огромные черные усы носил. Кубики у меня были еще. И стоит немец, ростом не выше меня. Так он меня палкой по плечу как треснул! Я зло посмотрел на него, а что еще сделаешь? Вот так. Привели, построили, щеголь-офицер начал бегать. И чисто по-русски матом ругался. Наши солдаты измученные, изголодавшиеся, но все хохотали: «Вот стервец! Где же он научился? Чисто русский, без акцента язык. Да такой мат, что трудно сказать. И вот он кричит: «Слесаря! 5 шагов! В Германию. Токаря! Плотники!»

Около сотни осталось. Без специальности. Нас отправили строить какой-то гараж. А деревья хилые, это же болотистая местность. Копнешь полметра — вода. И вот мы это копали. Уже ноябрь месяц, какие-то палаточки дали маленькие, на двоих. Со мной украинец был, он по профессии парикмахер. А грелись мы так — снимали шинели, одну на пол, ложились близко спина к спине, а другой шинелью укрывались. Потом поворачивались. Мы замерзали. Потом нас направили в строительный батальон. 3 роты и 30 человек набрали нас. 10 человек в одну роту. Я уж тут не стеснялся, говорил по- немецки немножко. Уже когда звали, кричали: «Переводчик», Повезли нас строить какой-то мост, Потом таскали воду, рубили дрова, обслуживали кухню. Нам тоже из общей кухни перепадало. Потом привезли к Смоленску. Наши уже к тому времени окружили Сталинград, мы об этом еще не знали, Постепенно мы оказались в Миллерово. Это уже Ростовская область. И тут нас бросили в общий лагерь, в Миллеровском театре, за колючей проволокой... Нас гнали под пулями на очистку окопов от снега. А немцы сидели, укрывшись. А тут пули свистят. Да наши уже пули, родненькие! А мысли, как из-за бугра выскочить и к нашим. Глянешь, а немцы сидят с пулеметами. Вот и очищали от снега их окопы... 15 января нас выгнали, потому что бомбили уже наши, и погнали на Красновку, это на Ворошиловград. 10 км, на какой-то полустанок. Утром налетали наши «Илы», били... И наши побитые лежат здесь, и немцы побитые. А справа железная дорога, а под ней отверстия круглые, смотрю, уже ребята наши смелые побежали через них к хутору. Я своим говорю: «Смотри!» Мы использовали этот момент, с группой человек 5 побежали, пробежали метров 200, смотрим — арьергард, немцы идут последние. А слева от деревни едет наш солдат, на санях. Мы к нему, он набирал сено, и мы сели к нему на сено. Хутор рядом. А до этого, когда мы бежали под железную дорогу, на проселочной дороге увидели разбитую машину, в ней полно всякой всячины: целый круглый сыр лежит. Но нам не поднять — мы обессиленные, проголодавшиеся, смотрю — искусственный мед в маленькой баночке. Я взял баночку, с собой положил в сумочку. Пока мы ехали на санях, в сумочке ничего не осталось. Солдат стащил. Ну, думаю, теперь я дома.

Свои нас приняли. Нас утром покормили и на сборный пункт, на проверку. Проверка месяц была. Писали автобиографии, а потом отсылали, их проверяли. 90%, если не больше, опять восстановили, снова возвратили нам звания, оружие.
Дальше опять война.

Еще интересный случай. Когда шли на сборный пункт, группами разбивались, чтобы прокормиться по пути. Приходим в дом на селе, солому стелим на полу и все. Спали одетыми. Хозяйка смотрит: «Сапоги у вас приличные». А у меня какие-то немецкие были. А на голове у меня обыкновенная буденовка, шлем с красной звездой, где ее взял не знаю. Она говорит: «Хорошие сапожки, у меня нет сапог», Думаю, скоро дадут обмундирование. «Не поменяете?». Вижу — двое детей, без мужа. Я отдал сапоги, она дала валенки. А валенки слабоваляные. Я иду, а позади меня все шерсть, шерсть. Вскоре февраль месяц, и мы пошли к фронту. Утром ничего, а днем — вода, абсолютно мокрые ноги. Я тогда сверху обрезаю, подшиваю. В конце концов, я в каких-то тапочках пришел на назначение. Меня назначили начальником штаба противотанкового истребительного батальона. Пришел с группой и мой будущий друг, комбат Романченко Владимир Иванович говорит: «Язев, вы?» — и показывает на другого. Я так плохо одет был, а тот прилично. «Никак нет, я Усов», Я говорю: «Я — Язев», Он потом признался: «Подумал я, ну и прислали мне начальника штаба». Смотрю, а в это время старшина привез обувь, обмундирование, шубы. А у меня ноги мокрые. Все снимаю с себя и беру ботинки, подбирать номер, а он — здоровый старшина, по рукам меня: «Не замай, гражданин!» «Я не гражданин, я начальник штаба». Закончил я войну... с четырьмя ранениями в звании гвардии капитана, командовал стрелковым батальоном, получил в числе наград Орден Александра Невского. А Орден Красного Знамени и Орден Отечественной войны не получил, затерялись где-то. После тяжелого ранения под Веной попал в госпиталь. Привезли в Братиславу. Доктор подошел: «Ранение тяжелое, у вас осколок лежит около суставной сумки, это тазобедренный сустав. Я должен перерезать связки. Вы будете ногу носить, таскать». А уже война кончилась. Это было 1 мая 1945 года. Оперировать не стали. Перевезли в Дебрецен. Я пролежал месяца 4, сначала был загипсован, потом с палочкой ходил. Обратился я к К. Е. Ворошилову, чтобы меня демобилизовали. Хотелось к началу занятий успеть, продолжить образование в институте...

Приехал в Москву, восстановился в институте... на 4 курс. У Герасимова Сергея Васильевича учился. Ростовчане уже в конце 1943 вернулись из эвакуации из Узбекистана. Они уже готовились к диплому.

Сергей Васильевич взял меня, я год проучился, сделал несколько эскизов, ходил по стройкам. Пришел к С.В. Герасимову: «Я хочу диплом». И разбросал этюды. Он посмотрел: «Этюды хорошие. Но ведь вам еще год учиться надо. Я один не могу решить. Комитет по делам искусств это решает». Потом сообщил мне: «Вам разрешили». И я заканчивал вместе с теми, с кем поступал — В. Ленем, С. Скопцовым".

Наш адрес: Ростов-на-Дону, Шаумяна, 51. Телефон для справок: 240-38-72
Часы работы: с 12 до 19 часов
Выходные дни - понедельник,вторник
Вход бесплатный